Инструментализация

Глобальная инструментализация уголовного права (часть 1)

Инструментализация

Нельзя не обратить внимание на те процессы, которые происходят сегодня с уголовным правом. В самом общем виде можно сказать, что оно все более яростно выталкивается из экономики и одновременно не менее активно привносится во внутреннюю и внешнюю политику. Вокруг этих двух тенденций выстраивается ряд производных.

1. Вытеснение уголовного права из экономики.

Роль уголовного права в экономике принято объяснять мыслью Ж.-Ж. Руссо о том, что «уголовные законы являются не столько отдельным видом законов, сколько санкцией всех остальных». Экономика нуждается в санкционирующих механизмах не меньше, чем остальные сферы общественной жизни. Может быть, она нуждается в них даже больше.

Так, по словам французского профессора Бонфиса «деловой оборот порождает естественное стремление к обогащению, в силу чего он всегда знал различные формы бесчестных практик. Такие практики представляют угрозу устойчивости и здоровой атмосфере делового оборота, более того они представляют угрозу экономике в целом и прерогативам государства».

Без уголовного права во всех его проявлениях (от тюремного заключения до штрафа) здесь не обойтись – только оно способно установить четкие границы дозволенного поведения в экономической деятельности, иногда жестко, а иногда не слишком жестко наказывая тех, кто эти границы преступил.

Будучи снабжено необходимыми процессуальными гарантиями, оно является единственно возможным либеральным (в традиционном значении) инструментом определения пределов, за которые государство не позволяет выходить в деловом обороте.

Внутри этих пределов можно сколько угодно спорить, предъявлять иски, примиряться и возмещать друг другу убытки, но в случае выхода за них наступает публично-правовая санкция в виде уголовного наказания.

Уголовное право, будучи важнейшим публично-правовым регулятором экономической деятельности, в значительной мере избавляло государство от бюрократической опеки делового оборота с помощью повседневного администрирования, как бы говоря предпринимателю: «Я тебе доверяю, но если ты выйдешь за установленные уголовным законом границы, то будешь наказан».

Но в последнее время этот аксиоматичный подход поставлен под сомнение. Уголовное право все чаще и чаще объявляется вовсе несовместимым с экономической деятельностью. Вспомним заявление в 2007 г. Николя Саркози: «Уголовно-правовое воздействие на наше право в сфере предпринимательской деятельности является большой ошибкой, я хочу положить ему конец».

Дескать, предпринимательство характеризуется «вкусом к риску», а как рисковать, вопрошал Н. Саркози, «если за финансовым риском всегда стоит уголовно-правовой риск?».

Вспомним бесчисленные российские реформы по либерализации экономической деятельности, бесконечные поправки в УК РФ и не менее бесконечные дискуссии о необходимости еще более радикального подхода. У Н.

Саркози ничего не получилось, помешали протесты французских юристов, понимавших, что наступит хаос, а также мировой финансовый кризис, доказавший заметную уязвимость аргумента о «рисках». В России вытеснение уголовного права из экономики проходит успешнее, хотя по-прежнему не имеет тотального характера, что не устраивает многих реформаторов.

Но когда уголовное право теряет роль экономического регулятора и уходит из экономики, то что приходит ему взамен? Остается ли экономика вовсе без регуляторов? Разумеется, нет.

Просто санкционирующая роль переходит тогда к административным органам либо являющимися государственными в полном смысле (Россия), либо формируемыми государством, но считающимися «независимыми» (Запад с британскими non-departmental public bodies, американскими federal regulatory agencies, французскими autorités administratives indépendantes). В обоих случаях административные органы, в том числе «независимые», приобретают права расследования, преследования и возложения так называемых «административных санкций», которые растут словно снежный ком. Возникает подлинная проблема обеспечения процессуальных гарантий, приводящая к появлению… параллельного уголовного права и процесса, внешне именуемого «административным».

О чем это говорит? Только об одном. Уголовное право является функционально необходимым регулятором экономики, обойтись без него нельзя. Любые попытки уйти в экономической сфере от уголовно-правового регулирования приводят лишь к «переименованиям», ничего не меняющим по существу.

Однако, вместо легитимной системы уголовной юстиции вопросами уголовных (по сути, а не по названию) наказаний начинают заниматься административные органы, пусть и именуемые в США или Франции «независимыми».

Важно понять, что уголовное право является прежде всего функцией, которую можно передать или переименовать, но бессмысленно даже пытаться уничтожить.

2. Привнесение уголовного права в политику

Уголовное право всегда имело политическую составляющую и влияло на политику. Однако современное правосознание воспринимает такое влияние в негативном ключе, считая, что уголовное право не может и не должно служить инструментом решения политических проблем.

Поэтому понятие «политическая юстиция» обладает отрицательной коннотацией и связывается с тоталитарными или авторитерными обществами.

Более того, во избежание превращения уголовного права в инструмент политического сведения счетов возникли разного рода специальные юридические конструкции (скажем, иммунитет главы государства от уголовного преследования), основанные на понимании того, что политическая власть не может осуществляться в том же режиме, что и деятельность рядового чиновника, следующего жестким инструкциям, в силу чего любому главе государства всегда при желании можно предъявить претензии о злоупотреблении полномочиями. При этом формальный запрет на уголовное преследование действующего главы государства сопровождался определенным политическим консенсусом по поводу нежелательности уголовного преследования бывших глав государств, утрачивающих подобный иммунитет. Иначе становится затруднительной регулярная смена власти и создаются стимулы для ее «вечного» удерживания, по-человечески понятные в условиях альтернативы «власть или тюрьма». Исключением являлось уголовное преследование глав определенных одиозных государств за преступления против мира и человечества, но оно скорее подтверждает правило.

Тем удивительнее современные тенденции очевидной политизации уголовного права, когда разные формы политической юстиции проникают в него часто якобы из благих побуждений, хотя при этом само понятие «политической юстиции» по-прежнему считается mauvais ton. Такого рода тенденции проявляются на национальном и наднациональном уровнях.

На национальном уровне принцип иммунитета действующего главы государства пока сохраняет силу, хотя даже в академических кругах все чаще признается противоречащим принципу равенства перед законом и судом.

Но от былого политического консенсуса по поводу нежелательности уголовного преследования передавших власть глав государств и правительств не осталось и следа.

Напротив, в последние годы уголовное право становится едва ли не нормальным инструментом сведения политических счетов с проигравшими борьбу за власть в рамках конституционных процедур и политической борьбы (Ю. Тимошенко на Украине, Д. де Вильпена и Н. Саркози во Франции, С. Берлускони в Италии и т. д.).

Является ли такое вмешательство уголовного права в политику благом для стабильного развития политических систем? Вопрос риторический.

Но возникает еще один: не начинает ли в современном постмодернистском и антиэтатистском сознании восприниматься в качестве преступления власть как таковая, когда любой отошедший от дел политик подвергается уголовному преследованию едва ли не автоматически — только за то, что в определенный момент обладал властью? Такой подход опасен, поскольку ставит под сомнение демократический императив регулярной смены власти.

На наднациональном уровне инструментом политического влияния становится не столько классическое уголовное право, которое в такой ситуации применять сложно, сколько новейшее изобретение: уголовно-правовой дискурс, лишенный каких-либо институциональных основ. Хрестоматийный пример – пресловутый закон США о списке С.

Магнитского, которому в этом качестве  предстоит попасть в учебники (см. мой блог здесь). С одной стороны, ничего вроде бы не произошло: никто не арестован, ни приговорен к тюремному заключению, нет даже уголовного преследования как такового, то есть к уголовной юстиции stricto sensu это отношения не имеет.

С другой стороны, усилиями законодательной и исполнительной властей (без участия судебной) одного государства некая группа людей другого государства обвинена в причастности к смерти человека.

Но каковы фактические обстоятельства? Кто их доказывал? Какова юридическая квалификация роли каждого из включенных в список? Кто выдвигал обвинение? Кто его поддерживал? Как обеспечивалось право на защиту? На все эти и многие другие вопросы не только нет ответа, но нет даже малейшего стремления их поставить.

Возникает новая и опасная форма инструментализации уголовно-правового дискурса: виртуальное обвинение в виртуальном преступлении на основании виртуальных процедур, но с абсолютно реальными репутационными последствиями для конкретных людей, как бы мы к ним не относились. Оторванный от процессуальных гарантий уголовно-правовой понятийный инструментарий превращается в очевидное оружие политического давления.

Продолжение следует.

Источник: https://zakon.ru/blog/2013/05/30/globalnaya_instrumentalizaciya_ugolovnogo_prava_chast_1

Инструментализм — новая философская энциклопедия

Инструментализация

ИНСТРУМЕНТАЛИЗМ – философско-методологическая установка, согласно которой продукты сознания человека (понятия, моральные и эстетические идеи, научные теории, гипотезы и т.п.

) являются средствами приспособления к окружающей среде, внесения в нее определенности и порядка, превращения действительности в «понятный» и удобный для жизни мир.

Они образуют «инструментарий», который осваивается людьми в процессах совместной деятельности, воспитания и обучения и применяется при решении практических проблем. Инструментализм стал методологической компонентой прагматизма [ПРАГМАТИЗМ](У.

Джеймс [ДЖЕЙМС], Дж.Дьюи), а в современной философии науки приобрел автономность как интерпретация языка науки, структуры, функций и направлений развития научных теорий.

Согласно инструментализму, онтологические рассуждения о мире вне практической и познавательной деятельности человека не имеют значимого содержания. Мир как арена человеческой практики есть множество ситуаций опыта, имеющих определенные пространственно-временные границы.

Мышление есть орудие, с помощью которого человек действует в этих ситуациях, разрешает проблемы, устанавливает определенные регулярности, противостоящие текучей неопределенности и неустойчивости бытия.

Поэтому ценность идей, понятий и теорий определяется их инструментальной эффективностью, гарантированностью успеха их практического применения. К идеям и суждениям не применимы категории истины или ложности в смысле их соответствия или несоответствия объективной реальности.

Истина понимается исключительно как синоним гарантированного суждения, однако эта гарантия имеет срок, и ее возобновление требует постоянной корректировки по мере возникновения новых проблем и способов их решений.

Инструментализм отрицает существование твердого эмпирического базиса познавательной деятельности – «чистых данных». Факты осмысливаются только в связи с некоторыми идеями, теориями, выступающими как проекты или схемы деятельности.

Инструментализм порывает с теориями познания, в которых сознанию отводится пассивная, созерцательная роль, со всеми вариантами гносеологии, трактующей познание как отражение объективной реальности.

Идея операциональной природы познания легла в основу разновидности инструментализма – операционализма (П.У.Бриджмен).

Инструментализм в философии науки прежде всего связан с трактовкой научных теорий как средств организации научных суждений во взаимосвязанные логические структуры, где одни высказывания выводятся из других по установленным правилам; теории ничего не описывают и не объясняют, они нужны только для решения практических (конструктивных, вычислительных, измерительных и т.п.

) проблем научного исследования. Инструментализм не усматривает принципиального различия между терминами языка наблюдения и теоретическими терминами, которое существенно в стандартной концепции науки, разработанной в рамках неопозитивистской программы эмпирического обоснования научного знания.

Отрицание дескриптивной и объяснительной функций научных теорий вызвало резкую критику инструментализма со стороны философов науки, придерживающихся реалистической ориентации. К.Поппер считал, что инструментализм несовместим с «оценкой науки как одного из величайших достижений человеческого духа» (Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983, с. 299).

Однако популярность инструментализма в современных философско-методологических концепциях во многом объясняется трудностями реалистических концепций науки (см. Научный реализм, Критический рационализм), связанными с интерпретацией понятия истины и объяснением эволюции научного знания.

Инструментализм отвергает корреспондентную теорию истины, полагая, что сопоставление теории с реальностью бесполезно, т.к. нет независимого от теории опыта; в зеркале природы теория видит только свое собственное отражение. Согласно инструментализму, выбор из двух альтернативных и «эмпирически эквивалентных» теорий (т.е.

имеющих примерно равные возможности систематизации и организации опыта) осуществляется конвенционально. В классическом варианте инструментализм сталкивается с трудностью в интерпретации «опровержения» научных теорий: теории-инструменты не могут быть опровергнуты, но могут быть заменены, однако эта замена должна иметь рациональные основания.

Поэтому в современной философии науки заметна эволюция инструментализма к признанию ценности опыта и оценке теорий по шкале их «эмпирической адекватности», т.е. по их способности «спасать явления», включая их в круг выводимых следствий из принятого формализма научной теории (Л.Лаудан, Б.Ван Фраассен и др.).

Литература:

1. Мамчур Е.А. Проблема выбора теории. К анализу переходных ситуаций в развитии физического знания. М., 1975;

2. Рузавин Г.И. Научная теория. Логико-методологический анализ. М., 1978;

3. Петров В.В. Семантика научных терминов. Новосибирск, 1979;

4. Dewey J. Experience and Nature. Chi. – L., 1926;

5. Idem. Logic. The Theory of Inquiry. N. – Y., 1938;

6. Idem. Reconsruction in Philosophy. Boston, 1949;

7. Hesse M. The Structure of Scientific Inference. L., 1974;

8. Fraassen B.van. The Scientific Image. Oxf., 1980;

9. Rescher N. Empirical Inquiry. L., 1982.

В.Н.Порус

Источник: Новая философская энциклопедия на Gufo.me

Источник: https://gufo.me/dict/philosophy_encyclopedia/%D0%98%D0%9D%D0%A1%D0%A2%D0%A0%D0%A3%D0%9C%D0%95%D0%9D%D0%A2%D0%90%D0%9B%D0%98%D0%97%D0%9C

Большая Энциклопедия Нефти и Газа

Инструментализация

Cтраница 1

Р�нструментализация, частичная Рё полная автоматизация методов анализа, применение РІРѕРґРЅРѕ-органических Рё органических сред требуют создания РћР  СЃ новыми, часто противоречивыми аналитическими свойствами: разной чувствительностью Рё кинетикой взаимодействия; высокой селективностью; групповым действием; высокими значениями ПДК; устойчивостью РїСЂРё хранении твердых РћР  Рё РёС… растворов Рє свету, Рє кислороду РІРѕР·РґСѓС…Р°, нагреванию.  [1]

Выполнение названных требований возможно РЅР° РѕСЃРЅРѕРІРµ широкой инструментализации химического анализа, или, точнее, РІ результате использования современных физических Рё физико-химических методов. Тенденция Рє увеличению роли инструментальных методов анализа несомненна, хотя Рё химические ( классические) методы играют большую роль. РћРґРЅРѕР№ РёР· важных черт развития науки является РІ наши РґРЅРё математизация, Рё аналитическая С…РёРјРёСЏ РЅРµ составляет исключения. Пути использования математики здесь разнообразны: статистическая обработка результатов, применение теории информации РїСЂРё разработке метрологических РѕСЃРЅРѕРІ химического анализа, планирование экспериментов, расчеты ионных равновесий СЃ помощью электронно-вычислительных машин ( Р­Р’Рњ), Рё особенно создание гибридных устройств анализатор — Р­Р’Рњ. РќР° наших глазах расчетные, математические методы РІС…РѕРґСЏС‚ РІ практику работы аналитических лабораторий.  [2]

Современные тенденции в аналитической химии заключаются, в дальнейшей инструментализации анализа.

Применение инструментальных методов возможно лишь РїСЂРё наличии эталонных образцов СЃ известным составом, которые анализируют химическими методами.  [3]

Прежде чем перейти Рє самостоятельным темам, следует сделать несколько общих замечаний Рѕ целях инструментализации Рё результатах, достигаемых СЃ ее помощью.  [4]

Основные перспективы дальнейшего совершенствования химического анализа заключаются РІ его рационализации ( уменьшении трудоемкости Рё времени операций), инструментализации ( использование лабораторных РїСЂРёР±РѕСЂРѕРІ: титраторов, фотоколориметров, хроматографов) Рё автоматизации.  [5]

РџСЂРё изложении тенденций разработки этих методов целесообразно остановиться РЅР° четырех главных направлениях исследования: состояние определяемых элементов; концентрирование Рё предварительное разделение; селективные методы; инструментализация Рё автоматизация методов анализа. РџРѕ этим группам Рё систематизированы кратко излагаемые ниже результаты.  [6]

Рассмотрены тенденции разработки методов анализа природных Рё сточных РІРѕРґ РЅР° РѕСЃРЅРѕРІРµ изучения состояния определяемых элементов, концентрирования Рё предварительного разделения, селективных методов определения компонентов, инструментализации Рё автоматизации методов анализа.  [7]

Последние публикации подтверждают возможность получения качественно новой геологической информации, особенно на основе данных о молекулярном составе органических веществ подземных вод.

Важнейшими направлениями в области анализа органических веществ вод являются инструментализация и автоматизация методов.

Рљ РѕРґРЅРѕР№ РёР· таких задач относится создание Рё внедрение РІ практику специальных анализаторов для определения органического углерода, азота, Р° также анализаторов для селективного определения отдельных компонентов или РіСЂСѓРїРї веществ. Серьезных успехов следует ожидать РѕС‚ внедрения различных РІРёРґРѕРІ хроматографии, особенно инструментальной ( газовой Рё жидкостной хроматографии), Р° РІ дальнейшем — хроматомасс-спектрометрии для определения молекулярного состава органических соединений.  [8]

Это, конечно, инструментализация анализа, автоматизация экспресс-определений, что достигается использованием физических и физико-химических методов.

Широко распространены химические методы, которые пока преобладают, например, в контроле производства минеральных удобрений.

Так, РІ апатитовом концентрате, применяемом для производства фосфорных удобрений, химическими методами определяют основные компоненты — РѕРєСЃРёРґС‹ фосфора ( V) Рё кальция, фтор, РІРѕРґСѓ, СЃСѓРјРјСѓ полуторных РѕРєСЃРёРґРѕРІ. Р’ производствах органических веществ очень большое значение имеют методы газовой хроматографии; для этой цели используют автоматизированные промышленные хроматографы. II были приведены данные РѕР± использовании этого метода РІ нефтехимии. Для химической Рё нефтехимической промышленности очень важен анализ отходов производства, особенно сточных РІРѕРґ. Дело РІ том, что РјРЅРѕРіРёРµ отбросы предприятий этих отраслей весьма токсичны или сильно нарушают гидробиологический режим водоемов.  [9]

РћСЂСѓРґРёСЏ труда составляют единое целое СЃ трудовым потенциалом работника: увеличивают его физическую силу, позволяют быть оперативнее Рё мобильнее, передают информацию РЅР° огромные расстояния. РўСЂСѓРґРЅРѕ переоценить те преимущества, которые инструментализация придает трудовому потенциалу. Человек воспринимает зрительные образы, посылаемые небесными телами, расположенными РЅР° расстоянии тысяч световых лет, или РїСЂРё помощи РјРёРєСЂРѕСЃРєРѕРїР° может видеть неизмеримо малые тела.  [10]

Как правило, экспрессность достигается РІ результате рациональной инструментали-зации анализа, инструментализации РЅР° современном СѓСЂРѕРІРЅРµ.  [11]

Р’ СЃР±РѕСЂРЅРёРє включены основные материалы Всесоюзного совещания РїРѕ методам анализа природных Рё сточных РІРѕРґ, состоявшегося 29 октября — 1 РЅРѕСЏР±СЂСЏ 1973 Рі.

Р’ статьях обобщающего характера обоснован принцип контроля качества РІРѕРґ, базирующийся РЅР° определении нормируемых предельно допустимыми концентрациями компонентов, рассмотрены системы Рё методы анализа, применяемые РІ различных отраслях промышленности. Обсуждены тенденции Рё перспективы развития методов анализа природных Рё сточных РІРѕРґ: РёС… инструментализация Рё автоматизация, сочетание химических методов СЃ биологическим тестированием. Описаны методы определения содержания как минеральных, так Рё органических примесей РІ водах: концентрирование ( соосаждение, экстракция, сорбция), оптические ( фотометрия, эмиссионная Рё абсорбционная спектрометрия), электрохимические ( полярография РІ ее различных вариантах, потенциометрия СЃ применением РёРѕРЅ-селективных электродов) Рё РґСЂСѓРіРёРµ методы.  [12]

Титриметрические методы просты и доступны. Однако инструментализация пришла и сюда.

Прежде всего это касается фиксации конечной точки титрования: физико-химические Рё физические методы позволяют делать это объективно.  [13]

РџРѕ РїРѕРІРѕРґСѓ учебника РІ истории педагогики можно найти РјРЅРѕРіРѕ глубоких Рё верных высказываний, которые тем РЅРµ менее РІСЃРµ еще содержат описания неуправляемых факторов Рё РјРѕРіСѓС‚ восприниматься как задачи для построения РЅР° РёС… РѕСЃРЅРѕРІРµ рациональной педагогической теории. Рђ РїРѕРєР° что РѕРЅРё представляют СЃРѕР±РѕР№ иррациональные аспекты теории учебника. Что касается РјРЅРѕРіРёС… РёР· этих иррациональных аспектов, то РѕРЅРё находятся чаще всего целиком РІ компетенции человеческой интуиции, опыта Рё искусства, Рё РјС‹ можем лишь бесконечно приближаться Рє РёС… познанию, РЅРµ превращая РёС…, РїРѕ-РІРёРґРёРјРѕРјСѓ РЅРёРєРѕРіРґР°, РІ рациональные конструктивные методики. Чтобы подтвердить это наше предположение, проанализируем некоторые РёР· таких попыток инструментализации перечисленных иррациональных аспектов авторского творчества, принадлежащие отечественным Рё зарубежным исследователям.  [14]

Прошло то время, когда ученые сами изготавливали для себя приборы.

Научная аппаратура усложняется, ее конструирование, изготовление, эксплуатация, ремонт становятся часто делом, требующим специального образования Рё значительного опыта. Возросла Рё роль научной аппаратуры; серьезные результаты голыми СЂСѓРєР°-РјС‹ получить теперь трудно. РћРіСЂРѕРјРЅСѓСЋ роль играют Рё РїСЂРёР±РѕСЂС‹ Для химического анализа. Р�менно РЅР° пути инструментализации аналитическая С…РёРјРёСЏ может успешно решить стоящие перед ней задачи.  [15]

Страницы:      1    2

Источник: https://www.ngpedia.ru/id60326p1.html

Инструментализм (Елишев, 2011)

Инструментализация

Инструментализм (от лат.

instrumentum — орудие) – сложившийся в зарубежной науке в 70-е годы XX века подход, рассматривающий этнос и этничность, как инструмент и ситуативную роль для достижения различными элитами, группами или отдельными людьми каких-то своих целей (экономического, политического или иного характера). Например, для повышения своего социального статуса, удовлетворения потребностей, борьбе за власть и привилегии.

«Существенной чертой всех инструменталистских теорий является их опора на функционализм и прагматизм … В отличие от примордиалистского подхода, инструменталистский ориентирован не на поиск объективных оснований этничности (инструментализм принимает этнос как факт, данность), а на выявление тех функций, которые выполняются общностью и этносами.

Поэтому, выясняя, каким образом этносы и этничность выполняют потребности индивида или группы, осуществляют их цели и интересы, инструментализм не интересуется вопросом, есть ли какая-то объективная основа существования этноса.

Инструментализм исходит из положения: раз этносы и этничность существуют, значит они служат определенным целям и конкретным интересам человека, облегчая его жизнь в обществе» [6].

В инструменталистских теориях можно выделить ряд направлений, акцентирующих внимание на тех или иных целях, субъектах и аспектах функционирования этносов и этничности: гедонистическое, ситуационистское, мобилизационистское, элитарное, экономическое и другие инструментализмы. Инструменталистских воззрений придерживаются такие западноевропейские учёные, как Д. Белл, Г. Вулп, Н. Глэйзер. Т. Гир; в России – С.А. Арутюнов, Г.С. Денисова, Н.Н. Чебоксаров.

В отечественной науке первые шаги в создании полноценной теории этноса ещё в 1923 году проделал С.М. Широкогоров в своей работе «Этнос». В соответствии с его представлениями: «этнос – есть группа людей, говорящих на одном языке, признающих своё единое происхождение, обладающих комплексом обычаев, укладом жизни, хранимых и освящённых традицией и отличаемых ею от таковых других групп» [7].

В советский период до 70-х годов XX века категория «этнос» в науке, в которой всецело господствовал марксистский подход, вообще не употреблялась, а различение и классификация различных этнических общностей производилось с помощью понятий «племя», «народность», «народ», «нация».

И только с начала 70-х годов XX века ситуация изменилась, а среди советских учёных началась полемика между представителями двух диаметрально противоположных друг другу подходов, по поводу определения феномена этноса и этничности.

Спор шёл в рамках примордиалистского направления и основным камнем преткновения в нём являлся вопрос о том, какой категорией являлся этнос: природной или социальной?

Среди сторонников господствующего промарксистского эволюционно-исторического направления примордиализма, считающих этнос социальной категорией, ярко выделялась дуалистическая концепция этноса, сформулированная Ю.В. Бромлеем.

Именно она получила наибольшее распространение среди сторонников этого направления. По мнению Ю.В. Бромлея этносы могут существовать в двух смыслах: узком (в качестве «этникоса») и широком (в качестве «этносоциального организма (ЭСО)».

«Этникос», собственного говоря — этнос, трактовался им, как «исторически сложившаяся на определённой территории устойчивая межпоколенная совокупность людей, обладающих не только общими чертами, но и относительно стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксируемом в самоназвании (этнониме)» [8]. Этникосы могут существовать при любых общественно-экономических формациях, а в основе их лежит «передача этнокультурной информации от поколения к поколению (диахронные связи)». Этносоциальные же организмы (ЭСО) базируются «помимо этнических (культурных) на территориальных, политических, экономических, социальных связях» [9].

Под «этносоциальным организмом (ЭСО)», возникающим в результате взаимодействия этнической общности с социальными институтами (например, с государством, семьей и другими), он понимал «ту часть соответствующего этникоса, которая размещена на компактной территории внутри одного политического (потестарного) образования и представляет, таким образом, определённую социально-экономическую целостность» [10].

Взяв за основу марксистко-ленинское учение о смене общественно-экономических формаций, Ю.В. Бромлей связал существование различных форм этносоциальных организмов с тем или иным типом общественно-экономической формации. На его взгляд: «Рассмотрение этнической проблематики в исторической перспективе позволяет констатировать наличие в истории рода человеческого безэтнического периода.

Возникновение этнических общностей относится лишь к периоду развитого первобытного (бесклассового) общества» [11]. «Первое объединение людей — первобытное стадо — еще не представляло подлинного социального организма.

Будучи формой, переходной между зоологическим объединением, с одной стороны, и «готовым» человеческим обществом — с другой, оно представляло собой биосоциальное образование» [12].

Ю.В. Бромлей относил к этносоциальным организмам (ЭСО) такие категории как «племя», «народность», «нация». Появление племён (первых этносоциальных организмов) происходит в период активного развития первобытно-общинного строя.

При рабовладельческой и феодальной формациях возникают – народности; при капиталистической и социалистической формациях – соответственно капиталистический и социалистический тип наций, как исторические разновидности этносоциальных организмов.

Ну, а при коммунизме должно было произойти слияние наций в единую общечеловеческую общность. Крах марксисткой идеологии нанёс мощнейший удар по дуалистической концепции этноса.

Альтернативой для эволюционно-исторического направления примордиализма в советской науке являлись воззрения Л.Н. Гумилёва, разработавшего полноценную теорию этногенеза в рамках социобиологического направления примордиализма.

Отвечая на вопрос, какой категорией является этнос: природной или социальной, он всячески подчеркивал особую сущность этой природной формы существования биологического вида homo sapiens, отнюдь не сводимой к таким понятиям, как общество, раса, популяция.

Этнос, на его взгляд, конечно же, категория не социальная, иначе бы, как он шутил, сопоставляя её с другими социальными категориями, можно было бы сказать, «что в Москве живут рабочие, служащие и татары». И уж, конечно же, появление различных разновидностей этносов никак не привязано к специфическим законам развития общества, вроде смены тех или иных общественно-экономических формаций.

Л.Н. Гумилёв призывал не соотносить этнос с такой биологической характеристикой людей как раса, которая в отличие от этноса «никак не является формой их общежития, способом их совместной жизни» и, не имеет «существенного значения для жизнедеятельности человека» [13].

Категория этнос близка к понятию популяции, но не является таковой: «Ни в коем случае нельзя ставить знак равенства между этносом и популяцией, которая (среди животных) может рассматриваться как аналог этноса   этнос – не зоологическая популяция, а системное явление, свойственное только человеку и проявляющее себя через социальные формы, в каждом случае оригинальные, ибо хозяйство страны всегда связано с кормящим ландшафтом, уровнем развития техники и характером производственных отношений.» [14].

Этнос, в его представлении есть «естественно сложившийся на основе оригинального стереотипа поведения коллектив людей, существующий как энергетическая система (структура), противопоставляющая себя всем другим таким же коллективам, исходя из ощущения комплиментарности» [15]. Под комплиментарностью Л.Н.

Гумилёв понимал «ощущение подсознательной взаимной симпатии (антипатии) особей, определяющее деление на «своих» и «чужих» [16].

Именно по принципу комплиментарности, не относящемуся к числу социальных явлений, происходит первичное объединение людей при возникновении этнической целостности из людей «смешанного происхождения, разного уровня культуры и различных особенностей…

Рождению любого социального института предшествует объединение какого-то числа людей, симпатичных друг другу. Начав действовать они вступают в исторический процесс, сцементированные избранной ими целью и исторической судьбой. Как бы не сложилось их будущее, общность судьбы – «условие, без которого нельзя» [17].

«Принцип комлиментарности фигурирует и на уровне этноса, причём весьма действенно. Здесь он именуется патриотизмом и находится в компетенции истории, ибо нельзя любить народ, не уважая его предков. Внутриэтническая комплиментарность, как правило, полезна для этноса, являясь мощной охранительной силой. Но иногда она принимает уродливую, негативную форму ненависти ко всему чужому; тогда она именуется шовинизмом.» [18].

Таким образом, двумя отличительными характеристиками, «индикаторами для определения этнической принадлежности» по Л.Н. Гумилёву являются: оригинальный стереотип поведения, а также противопоставление себя всем другим подобным коллективам, на основании подсознательной симпатии (антипатии) людей, распознающих друг друга по принципу «свой – чужой».

«Этнос более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в историческом времени.

Нет ни одного реального признака для определения этноса, применимого ко всем известным нам случаям: язык, происхождение, обычаи, материальная культура, идеология иногда являются определяющими моментами, а иногда нет.

Вынести за скобку мы можем только одно — признание каждой особи «мы такие-то, а все прочие — другие». Поскольку это явление повсеместно, то, следовательно, оно отражает некую физическую или биологическую реальность, которая и является для нас искомой величиной.

Раскрыть эту величину можно только путем анализа возникновения и исчезновения этносов и установления принципиальных различий этносов между собою, а также характера этнической преемственности. Совокупность этих трех проблем мы называем этногенезом.» [19].

На взгляд Л.Н.

Гумилёва «в мире не было и нет человеческой особи, которая была бы внеэтнична… «Объединиться в этнос» нельзя, так как принадлежность к тому или иному этносу воспринимается самим субъектом непосредственно, а окружающими констатируется как факт, не подлежащий сомнению. Следовательно, в основе этнической диагностики лежит ощущение. Человек принадлежит к своему этносу с младенчества. Иногда возможна инкорпорация иноплеменников, но, применяемая в больших размерах, она разлагает этнос.» [20].

Образование этносов, по его мнению, можно рассматривать как результат биологической эволюции: «Этносы возникают и исчезают независимо от наличия тех или иных представлений современников.

Значит, этносы — не продукт социального самосознания отдельных людей, хотя и связаны исключительно с формами коллективной деятельности людей…

Итак, биологическая эволюция внутри вида Homo sapiens сохраняется, но приобретает черты, не свойственные прочим видам животных. Филогенез преображается в этногенез» [21].

Л.Н. Гумилёв отрицал факт генетического наследования этнических признаков через «кровь», отводя здесь ведущую роль кормящему и вмещающему ландшафтам: «Поскольку в основе этнической общности лежит биофизическое явление, то считать его производным от социальных, экологических, лингвистических, идеологических и т.п. факторов нелепо.

И теперь мы можем ответить на вопрос: почему «безнациональны», т.е. внеэтичны, новорожденные дети? Этническое поле, т.е. феномен этноса как таковой, не сосредоточивается в телах ребенка и матери, а проявляется между ними. Ребенок, установивший связь с матерью первым криком и первым глотком молока, входит в ее этническое поле.

Пребывание в нем формирует его собственное этническое поле, которое потом лишь модифицируется вследствие общения с отцом, родными, другими детьми и всем народом. Но поле в начале жизни слабо, и если ребенка поместить в иную этническую среду, перестроится именно поле, а не темперамент, способности и возможности.

Это будет воспринято как смена этнической принадлежности, в детстве происходящая относительно безболезненно…

Ясно, что здесь действуют не генный аппарат, а биополя ребенка и взрослого, взаимодействующие при общении. Сказанное справедливо не только для персон, но и для систем высшего порядка – этносов» [22].

Л.Н. Гумилёв, считал, что этнос, как отдельный человек или любой другой живой организм проходит определённые стадии своего развития: стадии рождения, детства, юности, зрелости, увядания, старости, смерти.

Этносы – не вечны: средняя продолжительность их жизни составляет 13 столетий, а каждая из стадий его жизненного цикла — от 150 до 200 лет. Однако не каждый этнос в своём развитии поэтапно проходил через эти стадии.

Его жизнь, как показывают многочисленные исторические примеры, могла оборваться на любой из этих стадий. Процесс развития этноса с момента рождения до его исчезновения он именовал этногенезом.

Изучая этнос, он рассматривал его как своеобразную систему со своей структурой. Он выделял несколько уровней этнических систем: суперэтнос, этнос, субэтнос, консорция, конвиксия.

Сергей ЕЛИШЕВ. Основы национальной политики.

Источник: http://ponjatija.ru/node/15

Refpoeconom
Добавить комментарий