ИНСТИТУТЫ И РОСТ

Роль институтов в экономическом росте современной России

ИНСТИТУТЫ И РОСТ

Василова Д.Ф.

На протяжении восьми лет двадцатого столетия российская экономика развивалась устойчиво высокими темпами. Создавалась иллюзия об экономическом благополучии  и политической стабильности страны.

Но бум экономического развития не мог продолжаться бесконечно и Россия, как и все другие страны, попала в сети мирового экономического кризиса, так как в основе российских успехов лежали такие неустойчивые факторы, как высокие цены на энергоресурсы и наличие дешевых денег на мировых финансовых рынках.

Институциональная среда, которая должна создавать устойчивую основу для экономического роста, на данном этапе находится в весьма в неразвитом состоянии. Российские институты, как экономические, так и политические просто не способны смягчить и корректировать последствия экономического кризиса.

В нынешней кризисной ситуации перед правительством России  стоит стратегическая задача создания условий  для осуществления коренных структурных реформ, позволяющих ослабить зависимость социально-экономического развития страны от мировой конъюнктуры на топливно-сырьевые ресурсы.

Для ее решения необходимо уменьшить зависимость российской экономики от динамики наиболее развитых стран мира. В этих целях, в первую очередь, необходимо формирование механизмов стимулирования внутреннего спроса и повышение его роли в обеспечении динамичного развития российской экономики и проведение глубоких  институциональных реформ в экономической, политической и социальной областях.

Исходя из этого, целью настоящей статьи является исследование влияния институциональной среды на экономический рост страны.

С точки зрения институциональной школы категория «экономический рост» является более широким понятием по сравнению с другими школами, охватывающим не только вопросы традиционной экономической науки, но и широкий круг проблем, включающий социальные, институциональные, политические и организационные преобразования, необходимые для обеспечения устойчивого роста и качественного улучшения условий жизни населения страны.

Институты, как нормы или правила, определяют те или иные аспекты социально-экономической деятельности групп или их субъектов. При этом в конкретном обществе одновременно сосуществует множество институтов.

Они взаимодействуют друг с другом, дополняя и обуславливая, а иногда и входя во взаимное противоречие.

Совокупность разноуровневых институтов в целом составляют институциональную среду общества, которая определяет содержание трансакций и задает уровень трансакционных издержек, их структуру и характер распределения между агентами, и как следствие стимулы к эффективному использованию ресурсов.

Эффективность институтов определяют уровень затрат на ведения бизнеса, привлекательность участия в бизнесе для частных инвесторов, инвестиционную активность в стране, уровень и качество конкуренции на рынках, и следовательно влияют на темпы экономического роста в стране.

Неэффективность государственных институтов нашей страны, в первую очередь, связано с изобилием природных ресурсов, а именно нефтяных ресурсов, так как «связь между институтами и ресурсным изобилием должна быть положительной либо отсутствовать для стран с хорошими институтами; если же качество институтов ниже определенного порога, то большая добыча нефти на душу должна ассоциироваться с более высоким уровнем коррупции, менее эффективным управлением» [1, с. 13]. Следовательно, можно сделать вывод о том, что наличие легких дополнительных источников дохода позволяют отложить решение наиболее важных фундаментальных проблем развития общества, в том числе и институтов. Неэффективная государственная система не в состоянии эффективно использовать высокие доходы от продажи нефти, что является препятствием для перехода к инновационному типу экономического роста.

Вместе с этим существует еще одна проблема – «богатые агенты», которые располагают достаточным объемом политической власти, могут злоупотреблять определенными институтами для извлечения собственной выгоды, что является нецелым использованием института. И если такое явление принимает широкие масштабы, то способность института выполнять свою функцию утрачивается, и в этом случае институт не вносит ожидаемый вклад в экономическое развитие [2, с. 28].

Если рассматривать индексы качества институциональной среды, публикуемые различными организациями, то они дают оценку динамики качества институтов России ощутимо отстающую от экономически развитых стран. Как показывает анализ рост, который наблюдался в стране до кризиса, сопровождался не качественными изменениями.

Таким образом, в настоящее время институциональные реформы в России невозможно реализовать, так как страна находится в сети институциональных ловушек – неэффективных, но устойчивых институтов, или норм поведения.

Они возникают вследствие высоких издержек для совершения действий, необходимых для изменения институтов.

Для преодоления институциональной ловушки необходимо увеличить трансакционные издержки данной нормы, вследствие чего произойдет отказ от его использования, или нужно уменьшить трансакционные издержки альтернативной ей нормы и (или) трансформационные издержки перехода от одной норме к другой.

Важным свойством современного хозяйства является то, что экономический рост возможен и при наличии неэффективных устойчивых институтов, то есть при определенной степени дисфункциональности системы.

Под дисфункцией понимается потеря качества основных параметров института.

Для восстановления качественного потенциала института требуются денежные ресурсы, причем, чем больше глубина дисфункции, тем больше денежных ресурсов требуются.

Инвестирование институциональных изменений пока не  воспринимаются обществом серьезно, так как до сих пор под инвестициями понимали капиталовложения в производственные объекты.   Появление новых институтов требует роста денежной массы или скорости оборота денег.

Если при формировании нового института политика государства направлена на сокращение денежной массы в экономике и торможение скорости денежного оборота  происходит явление «схлопывания» качественных параметров этих вновь образованных институтов, поскольку монетарное обеспечение недостаточно для их эффективной работы [3, с. 61].

Таким образом, развитие институтов составляет качественное ядро долгосрочного экономического роста.

  Между экономическим ростом и институтами существует двусторонняя связь: высокий уровень развития институтов содействует экономическому росту, в то время как, экономический рост ускоряет развитие институтов, то есть политика стимулирования экономического роста при постепенном улучшении институтов может привести к успешной модернизации.

Литература

1. Полтерович В., Попов А., Тонис А. Механизмы «ресурсного проклятия» и экономическая политика. // Вопросы экономики. – 2007. — №6. – С. 13

2. Полищук А., Неценовой использование институтов: причины и следствия. // Вопросы экономики. – 2008. — №8. – С.28-31.

3. Фрейкман Л., Дашкеев В. Россия в 2007 году: риски замедления экономического роста на фоне сохраняющейся инстстуциональной стагнации // Вопросы экономики. – 2008. — №4. – С. 75-76.

4. Сухарев О.С. Дисфункциональный анализ  в институциональной теории экономического роста. // Журнал экономической теории. – 2004. — №1. – С.61.

Источник: http://be5.biz/ekonomika1/r2009/2487.htm

Политические институты и экономический рост | Открытый Университет

ИНСТИТУТЫ И РОСТ

Мы живем в мире, полном неравенства. Различия между разными странами напоминают различия между двумя частями Ногалеса, только в большем масштабе. В богатых странах граждане имеют лучшее здоровье и образование и живут дольше.

У них также есть доступ к целому ряду услуг и возможностей — от отпусков до карьерных перспектив, — о которых жители бедных стран могут только мечтать. Жители богатых стран ездят по хорошим дорогам без выбоин, и дома у них есть электричество, канализация и водопровод.

Обычно правительства таких стран не арестовывают своих граждан и не угрожают им по собственному произволу; наоборот, государство предоставляет услуги, такие как образование, здравоохранение, поддержание дорог, охрана закона и порядка.

Важно и то, что граждане голосуют на выборах и имеют право голоса в решениях о том, в каком направлении пойдет политика их страны.

Контрасты мирового неравенства видны любому, даже жителям бедных стран, у многих из которых нет телевизора или интернета.

Восприятие этих контрастов наряду, собственно, с самим неравенством — вот что заставляет людей нелегально форсировать Рио-Гранде или переплывать Средиземное море: они хотят достичь высоких стандартов жизни и использовать возможности, открывающиеся в богатых странах.

Это неравенство не только имеет прямые следствия для жизни граждан бедных стран; оно также порождает недовольство и возмущение, имеющее большие политические последствия для США и для всех стран мира.

Объяснить, почему такие различия существуют и откуда они взялись, и есть задача нашей книги. Но это объяснение важно не только само по себе, но и в качестве первого шага на пути к пониманию того, как улучшить жизнь миллиардов людей, которые все еще живут в бедности.

Неравенство между двумя частями Ногалеса — лишь вершина айсберга. Так же как и все остальные жители Северной Мексики, которая активно участвует в выгодной (даже если и не всегда законной) торговле с Соединенными Штатами, жители Ногалеса, штат Сонора, живут гораздо богаче остальных мексиканцев, чей средний доход на семью не превышает 5000 долларов в год.

Основа относительного процветания Ногалеса — макиладоры (maquiladoras). Первое такое предприятие основал Ричард Кэмпбелл-младший, калифорнийский производитель корзин. Первым арендатором стала компания Coin-Art, производитель музыкальных инструментов, принадлежавшая Ричарду Боссе, еще одна фирма которого, Artley, изготавливала флейты и саксофоны по другую сторону стены, в американском Ногалесе.

За Coin-Art последовали Memorex (компьютерные кабели), Avent (медицинские халаты), Grant (солнечные очки), Chamberlain (системы дистанционного подъема гаражных дверей для торговой сети Sears) и Samsonite (чемоданы). Обратите внимание, что все это американские компании и американские бизнесмены, использующие американский капитал и ноу-хау.

Относительное (на фоне остальной Мексики) процветание Соноры, таким образом, приходит извне.

Однако по мировым меркам различия между Мексикой и США совсем невелики. Средний гражданин США «всего» в семь раз богаче среднего мексиканца и в десять — среднего жителя Перу или Центральной Америки.

Но он (или она) в двадцать раз богаче среднего жителя тропической Африки и в сорок раз богаче жителей беднейших стран Африки, таких как Мали, Эфиопия или Сьерра-Леоне. И это касается не только жителей США.

Благосостояние жителей небольшой — но растущей — группы богатых стран, сначала Европы и Северной Америки, но затем также Австралии, Японии, Сингапура, Южной Кореи и Тайваня, очень сильно отличается от положения жителей остального мира.

Причина того, что Ногалес, штат Сонора, гораздо богаче, чем Ногалес, штат Аризона, проста: совершенно разные институты по обе стороны границы создают совершенно разные стимулы для граждан.

Соединенные Штаты гораздо богаче Мексики или Перу благодаря стимулам, которые их институты, и политические, и экономические, создают для граждан, бизнесменов и политиков. Каждое общество живет по экономическим и политическим правилам, которые поддерживаются государством и — коллективно — всеми гражданами.

Экономические институты определяют экономические стимулы: для получения образования, для инвестиций, для придумывания и внедрения инноваций и так далее. Выработка экономических институтов и правил происходит в ходе политического процесса, особенности которого, в свою очередь, зависят от институтов политических.

Например, от политических институтов зависит, могут ли граждане контролировать политиков и влиять на принимаемые ими решения.

Иначе говоря, будут ли политики (пусть и с оговорками) действовать в интересах и по поручению граждан, или они смогут использовать власть, вверенную им обществом (а то и узурпированную ими), для собственного обогащения и проведения политики, которая выгодна только им, но совершенно невыгодна избирателям.

Эти политические институты включают как составную часть конституцию и политический строй (например демократический), но не ограничиваются ими. Они также включают способность государства регулировать общественные процессы. Не менее важно рассмотреть в более широком контексте, как именно власть распределена в обществе: каковы возможности различных групп граждан ставить общие цели и добиваться их, а с другой стороны — ограничивать другие группы граждан в достижении их целей.

Причина того, что Ногалес, штат Сонора, гораздо богаче, чем Ногалес, штат Аризона, проста: совершенно разные институты по обе стороны границы создают совершенно разные стимулы для граждан.

Институты влияют на поведение и стимулы людей, от них зависит успех или крах страны. Личный талант важен на любой ступеньке общества, но даже он требует институциональных условий, чтобы быть реализованным.

Билл Гейтс, так же как другие легендарные фигуры из мира информационных технологий (например Пол Аллен, Стив Балмер, Стив Джобс, Ларри Пейдж, Сергей Брин или Джеф Безос), обладал огромным талантом и амбициями. Но и он реагировал на стимулы.

Система школьного образования позволила Гейтсу и ему подобным получить уникальные навыки, которые помогли им реализовать свой талант. Экономические институты позволили всем им легко основать свои компании, не сталкиваясь при этом с непреодолимыми барьерами. Эти же институты обеспечили первоначальное финансирование их проектов.

Американский рынок труда позволил им найти и нанять квалифицированных специалистов, а относительно конкурентная рыночная среда позволила построить бизнес и донести товар до покупателя.

Эти предприниматели с самого начала были уверены, что их мечты могут реализоваться: они могли рассчитывать на институты и гарантированное ими верховенство права; они могли не опасаться за свои авторские права. Наконец, политические институты обеспечили стабильность и преемственность.

То есть, во-первых, гарантировали, что к власти не придет диктатор и не изменит правила игры, не экспроприирует их состояние, не посадит их в тюрьму, не сможет угрожать их жизни и собственности. Во-вторых, институты гарантировали, что никакие партикулярные интересы не смогут направить государственную политику в сторону экономической катастрофы. Иными словами, поскольку государственная власть является одновременно ограниченной и достаточно широко распределенной между различными общественными группами, могут появиться и развиваться экономические институты, способствующие процветанию.

Эта книга продемонстрирует, что, хотя от экономических институтов зависит, будет страна бедной или богатой, именно политика и политические институты определяют выбор этих экономических институтов.

В конечном счете хорошие экономические институты в США стали следствием работы политических институтов, которые складывались постепенно, начиная с 1619 года. Наша теория неравенства покажет, как политические и экономические институты взаимодействуют и порождают богатство и бедность и как различные части мира обретают те или иные институты.

Наш беглый обзор истории обеих Америк дает некоторое первоначальное представление о том, какие именно силы формируют политические и экономические институты.

Различные сочетания институтов, существующие сегодня в разных странах, глубоко укоренены в истории, поскольку после того как общество было организовано определенным образом, эти институты меняются редко и медленно. Мы покажем, что это обстоятельство связано с тем, как именно взаимодействуют экономические и политические институты.

Эта институциональная устойчивость и силы, стоящие за ней, помогают объяснить и то, почему с неравенством так трудно бороться и почему так трудно сделать бедные страны богатыми.

Хотя именно институты отвечают за разницу между двумя Ногалесами и между Мексикой и Соединенными Штатами, это совершенно не означает, что в Мексике сложился консенсус о том, что институты нужно изменить.

С точки зрения тех, кто контролирует политическую власть, нет никакой необходимости вводить более полезные для экономического роста или благосостояния граждан институты, если действующие институты гораздо лучше служат интересам самой власти.

Сильные мира сего и остальные граждане часто расходятся во мнениях о том, какие институты нужно сохранить, а какие следует поменять. Карлос Слим вовсе не будет рад, если все его политические связи вдруг растворятся в воздухе, а барьеры для входа на рынок, защищающие его бизнес, исчезнут, — и неважно, что появление на рынке новых игроков сделало бы богаче миллионы мексиканцев.

Поскольку такого консенсуса не существует, именно политические элиты (то есть те, у кого в руках власть) определяют, по каким правилам будет жить общество (и как элиты смогут этой властью распоряжаться). У Карлоса Слима есть власть, чтобы добиваться того, что он хочет. Могущество Билла Гейтса ограничено в гораздо большей степени.

Вот почему наша теория — это теория не только экономическая, но и политическая. Эта теория рассказывает о том, как институты влияют на успех или крах государств, — и потому мы изучаем экономику нищеты и процветания.

Она рассказывает и о том, как институты появляются, как они меняются со временем и почему иногда не меняются, даже если приносят нужду и невзгоды миллионам, — и поэтому мы исследуем также и политику нищеты и процветания.

Перевод с английского Дмитрия Литвинова, Павла Миронова, Сергея Сановича

Источник: Дарон Аджемоглу , Джеймс А. Робинсон. Почему одни страны богатые, а другие бедные. Москва: АСТ, 2015

Источник: https://openuni.io/course/3/lesson/16/material/424/

Институты и рост

ИНСТИТУТЫ И РОСТ

Разговор об экономических институтах,начатый Дугласом Нортом четверть веканазад, до недавнего времени был слишкомабстрактным.

Нет сомнений, что если вэкономике сложились хорошие «правилаигры», то индивидуальная деятельностьэкономических агентов приведет кбыстрому экономическому развитию.

Главное достижение институциональнойэкономики в последние годы — появилиськонкретные измеряемые параметрыинститутов, позволяющие изучать степеньвлияния этих институтов на рост.

Де Сото считает, что бедные во всем миревладеют богатством в 9 триллионовдолларов, но не могут использовать егов качестве залога, потому что их правасобственности никак и нигде незарегистрированы. Предположим, чтоземля, на которой живет человек в беднойстране, не просто принадлежит ему «пофакту», а может быть заложена в банк.

Тогда этот человек мог бы занять у банкаденьги и что-то предпринять, увеличиваяпри этом и свое благосостояние, и ВВПстраны. Однако, если права собственностина землю не документированы и необеспечены, банк не выдаст кредит. Банкунужна гарантия, что он получит залог вслучае неспособности должникарасплатиться.

Если истребование залогабудет связано с большими издержками —на суд, на полицейских приставов, —банк не захочет выдавать кредит.

Эта проблема существует не только вбедных странах. В Англии кредитор,выдавший кредит на покупку дома подзалог этого дома, затрачивает в среднем1 год и 4,75 процента стоимости дома, чтобыотобрать дом обратно у заемщика, которыйне может расплатиться по своему долгу.

В Италии, стране с близким уровнемподушевого ВВП, этаже процедура занимаетв среднем от 3 до 5 лет и стоит 18–20процентов стоимости дома.

Неудивительно,что кредиты на покупку домов составляют52 процента ВВП в Англии и 5,5 процентаВВП в Италии — чем проще кредиторуреализовать залог, тем больше кредитовдается в экономике.

В 1973 году в США комиссия, занимавшаясяразработкой и улучшением законодательствао банкротстве, рекомендовала внести внего изменения, позволяющие бы человеку,объявившему о личном банкротстве,сохранить часть имущества — сделатьего юридически недоступным для кредиторов.Основным аргументом в пользу этихположений была необходимость помощисамым бедным заемщикам.

Некоторые штаты последовали рекомендациямкомиссии. Например, в Техасе банкротимел право оставить у себя дом, независимоот его стоимости, плюс имущество насумму до 30 тысяч долларов. Такое положениеснижает риски со стороны заемщика — вслучае банкротства ему не приходитсярасставаться со всем имуществом.

Однакопри этом у него снижается и возможностьзанимать — теперь у него стало меньшеимущества, которое потенциально моглобы быть использовано в качестве залога.Неудивительно, что результатом изменениязаконодательства о банкротстве в Техасестало резкое уменьшение общего объемакредитов, а особенно для наиболее бедныхдомохозяйств.

При этом заимствованиянаиболее богатых домохозяйств возросли.

https://www.youtube.com/watch?v=WymWT_94qKk

Защита прав собственности (в том числе— и особенно — защита инвесторов)определяет финансовое развитие экономики,в том числе размер финансового рынка,структуру собственности, количествоIPO, политику выплаты дивидендов и т. п.Ключевой элемент такой защиты —эффективность исполнения законов.Оформить и задокументировать правасобственности необходимо, но недостаточно— коммерческие конфликты разрешаютсясудами, а суды несовершенны.

В конце 1990-х исследователи из Всемирногобанка изучили работу конкретных судебныхинститутов — процедур выселениянеплатящего жильца и взимания денег понеоплаченному чеку — в 109 странах мира59.Для этого в каждой из стран были выбраныюридические фирмы, которые подробноописали эти действия.

Как и следовалоожидать, в более богатых странах обепроцедуры занимают меньше времени исвязаны с меньшими относительнымииздержками.

Однако порядок величиныпоражает воображение: выселение занимаетв среднем 49 дней в США, 547 в Австрии и 660в Болгарии; взимание оплаты по чеку —60 в Новой Зеландии, 527 в Колумбии и 645 вИталии.

Не стоит далеко ходить за примерамитого, как недостаточная защита правсобственности снижает потенциальнуюкапитализацию активов в десятки и сотнираз.

Московская и подмосковнаянедвижимость, стоящая, по некоторымоценкам, до полутриллиона долларов (аэто — потенциально — полтриллионаинвестиций, так как недвижимость являетсяидеальным залогом), лежит мертвым грузомне потому, что нет соответствующихбумажек. Акции можно выпустить в любоймомент.

Проблема состоит в том, чтобысделать эти бумаги ликвидными — чтобыстоимость акции в руках одного агентабыла равна ее стоимости в руках другого.Именно для этого и необходим институтправ собственности, институт защитыправа распоряжения активами внезависимости от отношений владельца сгородской администрацией.

Или взять другой пример. На фондовомрынке российские компании по-прежнемустоят лишь доли того, что они бы стоили,будь они американскими компаниями.

Чтоэто означает? Рынок уверен в том, чтоменеджеры компаний обладают возможностямиприсвоения прибыли, принадлежащей, позакону, акционерам.

Законы, формальнодающие акционерам права ограничиватьдействия менеджеров, написаны и приняты,но исполняются плохо. Это, наверное,самый простой пример того, какнедоразвитость института препятствуеткапитализации.

В примере с фондовым рынком отнесовершенства институтов страдают нетолько мелкие внешние акционеры — онимогут «проать ногами», то естьпросто продать акции. Страдают и крупныесобственники компаний, которые вследствиенизкой капитализации лишаются доступак дешевым источникам финансирования.

Здесь все точно так же, как в главе пробанкротство.

Если в экономике у кредиторовнет возможности быстро и без потерьполучить собственность неплатящегодолжника, то ущерб от этого больше всегодля тех компаний, которые выплачиваютсвои долги вовремя, — им приходитсяплатить большие ставки процента покредитам.

Источник: https://studfile.net/preview/2567115/page:67/

Refpoeconom
Добавить комментарий