2. Эпистемологические[4] проблемы общей теории человеческой деятельности

2. Эпистемологические[4] проблемы общей теории человеческой деятельности

2. Эпистемологические[4] проблемы общей теории человеческой деятельности

В новой науке все казалось сомнительным. Она была незнакомкой в традиционной системе знаний; люди были сбиты с толку и не знали как ее квалифицировать и какое определить ей место.

Но с другой стороны, они были убеждены, что включение экономической теории в перечень наук не требует реорганизации или расширения всей системы. Люди считали свою классификацию полной.

И если экономическая теория в нее не вписывалась, то вина может возлагаться только на неудовлетворительную трактовку экономистами своих задач.

Лишь полное непонимание смысла полемики о существе, границах и логическом характере экономической теории заставляет квалифицировать их как схоластические софизмы педантичных профессоров.

Существует широко распространенное заблуждение, что, в то время как педанты занимались бесполезными разговорами о наиболее подходящих методиках, сама экономическая наука безотносительно к этим пустопорожним спорам спокойно двигалась своим путем.

В ходе Methodenstreit* [5]между австрийскими экономистами и представителями прусской исторической школой [6], называвшими себя интеллектуальными телохранителями Дома Гогенцоллернов, и в дискуссиях школы Джона Бейтса Кларка с американским институционализмом [7] на карту было поставлено значительно больше, чем вопрос о том, какой подход плодотворнее.

На самом деле предметом разногласий были эпистемологические основания науки о человеческой деятельности и ее логическая законность.

Многие авторы, отталкиваясь от эпистемологической системы, для которой праксиологическое мышление было чуждо, и исходя из логики, признающей научными помимо формальной логики и математики лишь эмпирические естественные науки и историю, пытались отрицать ценность и полезность экономической теории. Историзм стремился заменить ее экономической историей; позитивизм рекомендовал в качестве нее иллюзорную социальную науку, которая должна была заимствовать логическую структуру и модель ньютоновской механики. Обе эти школы сходились в радикальном неприятии всех достижений экономической мысли. Экономистам нельзя было молчать перед лицом этих атак.

Радикализм этого массового осуждения экономической науки был вскоре превзойден еще более универсальным нигилизмом. С незапамятных времен люди, думая, говоря и действуя, принимали как не вызывающий сомнение факт единообразие и неизменность логической структуры человеческого разума. Все научные исследования исходили из этой предпосылки.

В спорах об эпистемологическом характере экономической науки впервые в человеческой истории отрицалось и это утверждение. Согласно марксизму мышление человека определяется его классовой принадлежностью. Каждый общественный класс имеет свою логику.

Продукт мысли не может быть не чем иным, как идеологической маскировкой эгоистических классовых интересов автора. Именно разоблачение философских и научных теорий и демонстрация их идеологической бессодержательности является задачей социологии науки. Экономическая наука это буржуазный паллиатив, а экономисты сикофанты [8] капитала.

Только бесклассовое общество социалистической утопии заменит правдой идеологическую ложь.

Позднее этот полилогизм преподносился в различных вариантах. Согласно историзму, например, логическая структура человеческого мышления претерпевает изменения в ходе исторической эволюции. Расистский полилогизм приписывает каждой расе свою логику. Наконец, в соответствии с иррационализмом разум как таковой не объясняет иррациональные силы, определяющие человеческое поведение.

Эти доктрины выходят далеко за границы экономической науки. Они ставят под сомнение не только экономическую теорию и праксиологию, но и остальное знание и человеческие рассуждения в целом. Математики и физики это касается в той же мере, что и экономической теории.

Поэтому создается впечатление, что задача их опровержения не относится к какой-либо одной ветви знаний, а скорее является функцией эпистемологии и философии.

Это является достаточным основанием для позиции той части экономистов, которые спокойно продолжают свои исследования, не беспокоясь об эпистемологических проблемах и возражениях полилогизма и иррационализма. Физик ведь не обращает внимание, если кто-то клеймит его теорию как буржуазную, западную или еврейскую.

Точно так же и экономист должен игнорировать клевету и злословие. Собака лает караван идет; и не следует обращать внимание на этот лай. Необходимо помнить изречение Спинозы: Как свет обнаруживает и себя самого, и окружающую тьму, так истина есть мерило и самой себя, и лжи [9].

Тем не менее ситуация в экономической науке отличается от математики и естественных наук. Полилогизм и иррационализм атакуют праксиологию и экономическую теорию.

И хотя они формулируют свои утверждения в общем виде применительно ко всем отраслям знания, в действительности имеются в виду именно науки о человеческой деятельности.

Полилогизм и иррационализм называют иллюзией уверенность в том, что полученные результаты научных исследований могут быть действительными для людей всех эпох, рас и общественных классов, и находят удовольствие в поношении некоторых физических и биологических теорий как буржуазных или западных.

Но если решение практических проблем требует применения этих заклейменных доктрин, они забывают о своей критике. В технологиях в Советской России без колебаний используются все достижения буржуазной физики, химии и биологии, как если бы они имели силу для всех классов.

Нацистские инженеры не считали ниже своего достоинства использовать теории, открытия и изобретения представителей неполноценных рас и национальностей. Поведение людей всех рас, наций, религий, лингвистических групп, общественных классов не подтверждает доктрин полилогизма и иррационализма в отношении логики, математики и естественных наук.

Но праксиология и экономическая наука совсем другое дело. Основной мотив развития теорий полилогизма, историзма и иррационализма оправдание пренебрежения учениями экономистов при определении экономической политики.

Попытки социалистов, расистов, националистов и этатистов опровергнуть теории экономистов и продемонстрировать правильность собственных ложных доктрин провалились.

Именно этот крах заставил их отрицать логические и эпистемологические принципы, на которых основаны и повседневная деятельность, и научные исследования.

Но нельзя отвергать возражения просто на основе осуждения политических мотивов, инспирировавших их возникновение. Ни один ученый не имеет права заранее предполагать, что осуждение его теорий неосновательно, так как критика пропитана страстью и партийными предубеждениями.

Он обязан ответить на каждое замечание независимо от скрытых мотивов их происхождения.

Недопустимо также сохранять молчание, сталкиваясь с часто звучащим мнением, что теоремы экономической науки действительны только при условии выполнения гипотетических допущений, никогда не реализующихся на практике, и потому бесполезны для мысленного понимания действительности.

Странно, однако, что некоторые школы склонны разделять это мнение, но, несмотря на это, продолжают строить свои кривые и формулировать уравнения. Они не беспокоятся о смысле своих рассуждений и об их отношении к миру реальной жизни и деятельности.

Это, конечно же, несостоятельная позиция. Первая задача любого научного исследования исчерпывающее описание и определение всех условий и допущений, при которых разнообразные утверждения претендуют на обоснованность. Ошибочно принимать физику в качестве модели и образца для экономической науки.

Но те, кто совершает эту ошибку, должны усвоить хотя бы одну вещь ни один физик никогда не считал, что прояснение некоторых допущений и условий физических теорем находится за пределами физических исследований.

Основной вопрос, на который экономическая наука должна дать ответ: как ее утверждения соотносятся с реальностью человеческой деятельности, мысленное понимание которой является предметом экономических исследований?

Поэтому тщательное рассмотрение утверждения о том, что учения экономической науки действительны лишь для капиталистической системы в течение короткого и уже закончившегося либерального периода, переходит в ведение экономической теории.

И долг именно экономической науки, а не какой-либо другой области знаний рассмотреть все возражения, выдвигаемые с разных точек зрения против полезности утверждений экономической теории для прояснения проблем человеческой деятельности.

Система экономической мысли должна быть построена таким образом, чтобы быть защищенной от любой критики со стороны иррационализма, историзма, панфизикализма, бихевиоризма и любых разновидностей полилогизма.

Положение, когда экономисты делают вид, что игнорируют ежедневно выдвигаемые аргументы, демонстрирующие абсурдность и бесполезность построений экономической науки, является нетерпимым.

Недостаточно и далее заниматься экономическими проблемами в рамках традиционной структуры. Теорию каталлактики необходимо выстроить на твердом фундаменте общей теории человеческой деятельности праксиологии.

Это не только защитит ее от необоснованной критики, но и прояснит многие проблемы, до сих пор даже адекватно не поставленные, не говоря уже об удовлетворительном решении.

К их числу принадлежит фундаментальная проблема экономического расчета.

Источник: http://bookzie.com/book_1672_glava_5_2._EHpistemologicheskie[4]__pr.html

Эпистемологические проблемы

2. Эпистемологические[4] проблемы общей теории человеческой деятельности

К эпистемологяческим проблемам относятся проб­лемы способа и- метода познания естественного права.

Эти вопросы не имеют самостоятельного значения в тех концепциях, В которых естественное право выво-дится в качестве формальных принципов из разума человека, и особенно актуальны в концепциях, пре­тендующих на объяснение происхождения содержа­тельных норм или конкретных юридических требова­ний, источник которых усматривается вне индивиду­ального разума или сознания.

Вопрос о способе познания сводится главным об­разом к дилемме: рационализм или иррационализм в познания естественного права.

Гносеологический иррационализм связан не только с методологическими предпосылками определенных концепций, но и с тенденцией увязывания содержания естественноправовых требований с содержанием конк­ретного дела, индивидуального правоотношения, где для принятия юридического решения необходимы яко­бы интуиция, переживание ситуации, психически бес­сознательная мотивация и т. п. Рациональный же ана­лиз нередко считается «ограниченным». Например, рас­пространено утверждение, что естественноправовые на­чала содержатся в законе, но разум «недостаточенч для извлечения справедливости из юридической нор­мы и что познание естественного права осуществля­ете в процессе правоприменительпой деятельности посредством совести. Последняя характеризуется как «специальный орган автоматически инстинктивного управления поведением», действующий аналогично ком­пьютеру.

X. Хубман объяснял недостаточность рационализ­ма тем, что посредством разума можно якобы обна­ружить или признать лишь само по себе существова­ние объективных и абсолютных первооснов естествен­ного права, существование «царства правовых цен­ностей».

Но в конкретной ситуации реализации и взаи­модействия правовых ценностей, где возникает конк­ретное естественное право, «взвешивание» ценностей становится якобы бесконечно сложным для разума.

«И тем не менее все люди, в том числе неопытные и бездарные, должны находить этическое решение в сложных ситуациях, должны без знания законов посту-тать по праву», что возможно лишь на иррациональ-ной основе.

Согласно X. Хубману, благодаря правовому чув-ству, которым человек наделен от природы, в сознании отражается ценностное содержание самой сложной са-туации.

Когда правовое чувство реагирует на конк­ретные обстоятельства правоотношения, то не только ценности, как таковые, но и их иерархия, соотношение их «уровней» и «силы» непосредственно постигается чувством.

Самое же «чудесное» свойство правового чув­ства состоит в том, что оно спонтанно и почти момен­тально «взвешивает» ценностное содержание ситуации. Результат такого «взвешивания» — не субъективная оценка, а объективное естественное право.

Если же познаваемые в конкретной ситуации правовые ценности пытаться переводить посредством рациональных мыс­лительных операций в нормативные установления; то правопорядок все равно окажется дефектным, нуждаю­щимся в постоянной корректировке.

Обращаясь к проблеме «взвешивания» судьей цен­ностей в конкретном деле, X. Хубман затрагивает~не вымышленную проблему. Действительно, «взвешива­ние» ценностей может показаться «бесконечно слож­ным», например в отдельных случаях юридической квалификации действий а состоянии необходимой обороны или крайней необходимости.

Однако наука не может допускать интуитивного, психически бессоз­нательного познания правомерпости действий в таких ситуациях.

Наука исходит из того, что, как бы ни были сложны фактические обстоятельства конкретной ситуации, юридическое решение может быть вынесено лишь на основе тщательного рационального «взвеши­вания» сталкивающихся ценностей и на основе нормы, закона.

Напротив, в буржуазной философии права по­ворот от рационализма в познании права к иррацио­нализму демонстрирует тенденцию к принижению зна­чения нормы как основы решения в сравнении с ре­шением, «имманентным самому делу», к чрезмерно ши­рокой трактовке—подзаконности—судейской—деятельности.

В частности, эта тенденция выражается в так на­зываемой «интуитивно-когнитивной модели» принятия юридических решении в соответствии с которой судья вначале оценивает дело «в первом приближении», ру­ководствуясь иррациональным правовым чувством, а затем уже прибегает к рациональному обоснованию справедливости посредством нормы закона. Поэто­му правовое чувство, субъективное и эмоциональ­ное в своем происхождении, якобы претендует на рациональность и интерсубъективнуго доказуемость, а судья воспринимает свое правовое чувство как требо­вание справедливости рационально обоснованных суж­дений о праве.

Наиболее «воинствующими» сторонниками рациона­лизма в познании естественного права до недавнего времени были представители неотомистской доктрины. Однако в действительности их рационализм является существенно ограниченным. Так, на Зальцбургском симпозиуме (1962 г.), посвященном проблемам естест­венного права, в ответ на утверждение Г.

Кельзена, что доктрина, основанная на идее бога, не может не отрицать приоритета рационального познания, католи­ческие ученые возражали, что естественным правом эни именуют лишь то, что доступно философско-ра­циональному познанию: естественное право познается, как я существование бога, чисто рациональным пу­тем, т. е.

не через откровение илиСвященное Писание, «но посредством правильно функционирующего рассуд­ка».

Такой «рационализм» аналогичен «философскому до­казательству бытия бога», в котором сначала на осно­ве веры постулируется, что если бы философским пу­тем нельзя было доказать его бытие, то это противо­речило бы вере в бога. Постижение божественного в человеческой природе — вот сущность клерикального рационализма.

Тенденция к ограничению рационализма прослежи­вается и в вопросах происхождения знания о естест­венном праве. Например, И.

Месснер предостерегал от переоценки возможностей человеческого разума как источника естественного права и связывал возникно­вение у субъекта представлений о правовых принци­пах со сферой жизненного опыта, в которой происхо­дит удовлетворение трансцендентно обусловленных по­требностей человека.

Действующие субъект рациональ­но познает содержание естественного права, подчер­кивал И. Месснер, но этому предшествует переживание элементарных принципов в процессе семейного обще­ния, в самом начале общественной жизни человека.

В семье человек психически и духовно становится полноценной личностью, узнает принципы организации своего общественного бытия, а затем уже «рефлектив­ный разум» фиксирует, что и в большей, чем семья, общности полноценное человеческое существование обеспечивается этими принципами. В этом смысле про­исхождение естественного права является эмпириче­ским, хотя и не чисто апостериорным «.

Приведенная схема возникновения у человека пред­ставлений о правовых принципах общения использу­ется в попытках секуляризации христианско-персона-листской концепции естественного права на основе апелляции к императивам разума и требованию общего блага. Например, по мнению X.

Райнера, необходимо более дифференцированное описание процесса позна­ния в социально-психологическом плане, а именно подрастающий человек, во-первых, постигает в семье на основе опыта социальный порядок, который содер­жит в себе черты признания прав членов семьи и в котором все индивидуальные правовые притязания, вырастающие из естественных влечений человека, вза­имно ограничиваются ради общего блага семьи. В эм­пирическом поанании играют роль поучения и требо­вания родителей и непосредственное восприятие того, как поддерживается порядок и как его сохранение способствует реализации потребностей. Очень скоро этот опыт выходит за пределы семейного круга. Во-вторых, подрастающий человек постоянно стоит перед необходимостью самому приспосабливаться к требова­ниям данного порядка или же противопоставить ему себя. При этом он постигает выгодность и невыгодность последствий и учится понимать, что, по меньшей мере, в его собственных интересах порядок не нарушать. Но, в-третьих, он может также понять, что включе­ние в этот порядок правильно и уместно, поскольку он пользуется преимуществами упорядоченного обще­ния, а поэтому признать справедливость перенесения на, себя всех ограничений и запретов, делающих возможным сам порядок. При этом понятие справед­ливого входит в его жизнь как основное моральное понятие. В-четвертых, человек приходит к тому, чтобы и от других требовать исполнения норм такого по­рядка. Здесь возникают ситуации, когда он вынужден требовать этого по причине жизненной необходимости. Поэтому, в-пятых, когда он предъявляет подобные тре­бования партнеру, то признает соответствующие нормы действительными и обязательными для обеих сторон «.

Лишь путем таких выдвигаемых в конкретных слу­чаях требований и вытекающего из этих случаев приз­нания собственных обязанностей возникают нормы по­ведения, имеющие характер строгой, «категорической» обязательности, который свойствен праву и отличает эти нормы от моральных требований.

Фактически здесь лишь конкретизируется мессне-ровская схема в том плане, что если у И. Месснера принципы порядка уже покоятся на божественном ав­торитете, то X. Райнер только еще пытается доказать их обязательность.

Смысл же обеих схем состоит в том, что рациональное познание справедливости или несправедливости действующего социального порядка считается возможным лишь после того, как происходит моральное и отчасти психически бессознательное усвое­ние человеком основ этого порядка как данного и необходимого.

Вопрос о методе познания естественного права свя­зан главным образом с проблемой «научности» позна­ния, трактуемой в духе позитивистского противопо­ставления науки и идеологии.

Сторонники юридиче­ского неопозитивизма обвиняют естественноправовую , доктрину в отсутствии научного метода познания, вследствие чего естественное право должно рассматри­ваться как продукт религиозной веры или определен­ной идеологии.

Сторонники же естественного права либо отрицают подобную постановку вопроса о «на­учности», противопоставляя философское познание обы­денному представлению о справедливости, либо про­возглашают единственно научным феноменологический метод получения знаний о праве, дающий объективное знание, а не этические пожелания.

На Зальцбургском симпозиуме католические ученые отмечали, что за исключением основных очевидных принципов лознание естественного права достигается лишь в результате глубокого философского исследова­ния. Однако здесь имелась в виду скорее не «на­учность» познания, а элитарный момент: «Естествен­ное право…

не для ограниченных людей, а для тех, кто способен мыслить»». При этом делалась оговорка, что приведенный тезис нельзя в буквальном смысле применять к правам человека, например отрицать все­общее равное избирательное право из-за того, что лю­ди наделены интеллектуальными способностями в раз­личной мере.

Также высказывалась мысль, имеющая политическую подоплеку: для того чтобы человек мог реализовать свои естественные права, важны пе спо­собности, а его «правильная ориентация», в связи с чем приобретает значение идеологическая обработка масс. Элитарные же положения объяснялись устройст­вом общества, основанного на разделении труда: «.

.. те, кто занимаешься политикой, способны к познанию

естественного права, а те, кто доит коров, — нет»».

Каков результат попыток доказательства научной познаваемости естественного права? Представляется, что речь должна идти о мистификации, а не о научном объяснении сущности правовых явлений.

Все усилия сводятся к доказательству того, что естественное право не является продуктом идеологических установок или субъективных, интерсубъективно недоказуемых оценок.

Но одновременно обнаруживается неспособность юс-натурализма к научному объяснению дозаконотвор-ческих предпосылок права и его сущности, являю­щаяся результатом гносеологического идеализма.

До­казывается, что буржуазной философии права не обой­тись без понятия естественного права, но, что оно представляет собой в эпистемологическом аспекте, оста­ется рационально-теоретически недоказуемым. В рам­ках идеалистического правопонимания остается только верить, что естественное право существует.

«Скепти­цизм относительно возможности познания истори­ческого развития общего права выражен в наши дни неудачным термином ..эффект Галилея» — единствен­ное, что мы можем сказать об общем праве, — это то, что оно развивается, изменяется (оно все же дви­жется!), но нам не постижимо, как это совершается.

Если считать основой правильного общественного строя и права его согласие с законами природы, то это значит, что и сами общество и право должны быть разумными, потому что природа сама по себе разумна и постигается разумом. …Для понимания и раскры­тия законов общества следует в таком случае пере­ложить на него методы познания природы». В дейст­вительности же наблюдается повышение интереса к механизмам иррационального познания естественности в праве. (Четвернин В.А. Современные концепции естественногго права. – М., 1988).

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/8_45673_epistemologicheskie-problemi.html

2. Эпистемологические[4] проблемы общей теории человеческой

2. Эпистемологические[4] проблемы общей теории человеческой деятельности

В новой науке все казалось сомнительным. Она была незнакомкой в традиционной системе знаний; люди были сбиты с толку и не знали как ее квалифицировать и какое определить ей место. Но с другой стороны, они были убеждены, что включение экономической теории в перечень наук не требует реорганизации или расширения всей системы.

Люди считали свою классификацию полной. И если экономическая теория в нее не вписывалась, то вина может возлагаться только на неудовлетворительную трактовку экономистами своих задач.

Лишь полное непонимание смысла полемики о существе, границах и логическом характере экономической теории заставляет квалифицировать их как схоластические софизмы педантичных профессоров.

Существует широко распространенное заблуждение, что, в то время как педанты занимались бесполезными разговорами о наиболее подходящих методиках, сама экономическая наука безотносительно к этим пустопорожним спорам спокойно двигалась своим путем.

В ходе Methodenstreit* [5] между австрийскими экономистами и представителями прусской исторической школой [6], называвшими себя интеллектуальными телохранителями Дома Гогенцоллернов, и в дискуссиях школы Джона Бейтса Кларка с американским институционализмом [7] на карту было поставлено значительно больше, чем вопрос о том, какой подход плодотворнее.

На самом деле предметом разногласий были эпистемологические основания науки о человеческой деятельности и ее логическая законность.

Многие авторы, отталкиваясь от эпистемологической системы, для которой праксиологическое мышление было чуждо, и исходя из логики, признающей научными помимо формальной логики и математики лишь эмпирические естественные науки и историю, пытались отрицать ценность и полезность экономической теории.

Историзм стремился заменить ее экономической историей; позитивизм рекомендовал в качестве нее иллюзорную социальную науку, которая должна была заимствовать логическую структуру и модель ньютоновской механики. Обе эти школы сходились в радикальном неприятии всех достижений экономической мысли. Экономистам нельзя было молчать перед лицом этих атак.

Радикализм этого массового осуждения экономической науки был вскоре превзойден еще более универсальным нигилизмом. С незапамятных времен люди, думая, говоря и действуя, принимали как не вызывающий сомнение факт единообразие и неизменность логической структуры человеческого разума. Все научные исследования исходили из этой предпосылки.

В спорах об эпистемологическом характере экономической науки впервые в человеческой истории отрицалось и это утверждение. Согласно марксизму мышление человека определяется его классовой принадлежностью. Каждый общественный класс имеет свою логику. Продукт мысли не может быть не чем иным, как идеологической маскировкой эгоистических классовых интересов автора. Именно разоблачение философских и научных теорий и демонстрация их идеологической бессодержательности является задачей социологии науки. Экономическая наука это буржуазный паллиатив, а экономисты сикофанты [8] капитала. Только бесклассовое общество социалистической утопии заменит правдой идеологическую ложь.

Позднее этот полилогизм преподносился в различных вариантах. Согласно историзму, например, логическая структура человеческого мышления претерпевает изменения в ходе исторической эволюции.

Расистский полилогизм приписывает каждой расе свою логику. Наконец, в соответствии с иррационализмом разум как таковой не объясняет иррациональные силы, определяющие человеческое поведение. Эти доктрины выходят далеко за границы экономической науки. Они ставят под сомнение не только экономическую теорию и праксиологию, но и остальное знание и человеческие рассуждения в целом. Математики и физики это касается в той же мере, что и экономической теории. Поэтому создается впечатление, что задача их опровержения не относится к какой-либо одной ветви знаний, а скорее является функцией эпистемологии и философии. Это является достаточным основанием для позиции той части экономистов, которые спокойно продолжают свои исследования, не беспокоясь об эпистемологических проблемах и возражениях полилогизма и иррационализма. Физик ведь не обращает внимание, если кто-то клеймит его теорию как буржуазную, западную или еврейскую. Точно так же и экономист должен игнорировать клевету и злословие. Собака лает караван идет; и не следует обращать внимание на этот лай. Необходимо помнить изречение Спинозы: Как свет обнаруживает и себя самого, и окружающую тьму, так истина есть мерило и самой себя, и лжи [9]. Тем не менее ситуация в экономической науке отличается от математики и естественных наук. Полилогизм и иррационализм атакуют праксиологию и экономическую теорию. И хотя они формулируют свои утверждения в общем виде применительно ко всем отраслям знания, в действительности имеются в виду именно науки о человеческой деятельности. Полилогизм и иррационализм называют иллюзией уверенность в том, что полученные результаты научных исследований могут быть действительными для людей всех эпох, рас и общественных классов, и находят удовольствие в поношении некоторых физических и биологических теорий как буржуазных или западных. Но если решение практических проблем требует применения этих заклейменных доктрин, они забывают о своей критике. В технологиях в Советской России без колебаний используются все достижения буржуазной физики, химии и биологии, как если бы они имели силу для всех классов. Нацистские инженеры не считали ниже своего достоинства использовать теории, открытия и изобретения представителей неполноценных рас и национальностей. Поведение людей всех рас, наций, религий, лингвистических групп, общественных классов не подтверждает доктрин полилогизма и иррационализма в отношении логики, математики и естественных наук. Но праксиология и экономическая наука совсем другое дело. Основной мотив развития теорий полилогизма, историзма и иррационализма оправдание пренебрежения учениями экономистов при определении экономической политики. Попытки социалистов, расистов, националистов и этатистов опровергнуть теории экономистов и продемонстрировать правильность собственных ложных доктрин провалились. Именно этот крах заставил их отрицать логические и эпистемологические принципы, на которых основаны и повседневная деятельность, и научные исследования. Но нельзя отвергать возражения просто на основе осуждения политических мотивов, инспирировавших их возникновение. Ни один ученый не имеет права заранее предполагать, что осуждение его теорий неосновательно, так как критика пропитана страстью и партийными предубеждениями. Он обязан ответить на каждое замечание независимо от скрытых мотивов их происхождения. Недопустимо также сохранять молчание, сталкиваясь с часто звучащим мнением, что теоремы экономической науки действительны только при условии выполнения гипотетических допущений, никогда не реализующихся на практике, и потому бесполезны для мысленного понимания действительности. Странно, однако, что некоторые школы склонны разделять это мнение, но, несмотря на это, продолжают строить свои кривые и формулировать уравнения. Они не беспокоятся о смысле своих рассуждений и об их отношении к миру реальной жизни и деятельности. Это, конечно же, несостоятельная позиция. Первая задача любого научного исследования исчерпывающее описание и определение всех условий и допущений, при которых разнообразные утверждения претендуют на обоснованность. Ошибочно принимать физику в качестве модели и образца для экономической науки. Но те, кто совершает эту ошибку, должны усвоить хотя бы одну вещь ни один физик никогда не считал, что прояснение некоторых допущений и условий физических теорем находится за пределами физических исследований. Основной вопрос, на который экономическая наука должна дать ответ: как ее утверждения соотносятся с реальностью человеческой деятельности, мысленное понимание которой является предметом экономических исследований? Поэтому тщательное рассмотрение утверждения о том, что учения экономической науки действительны лишь для капиталистической системы в течение короткого и уже закончившегося либерального периода, переходит в ведение экономической теории. И долг именно экономической науки, а не какой-либо другой области знаний рассмотреть все возражения, выдвигаемые с разных точек зрения против полезности утверждений экономической теории для прояснения проблем человеческой деятельности. Система экономической мысли должна быть построена таким образом, чтобы быть защищенной от любой критики со стороны иррационализма, историзма, панфизикализма, бихевиоризма и любых разновидностей полилогизма. Положение, когда экономисты делают вид, что игнорируют ежедневно выдвигаемые аргументы, демонстрирующие абсурдность и бесполезность построений экономической науки, является нетерпимым.

Недостаточно и далее заниматься экономическими проблемами в рамках традиционной структуры. Теорию каталлактики необходимо выстроить на твердом фундаменте общей теории человеческой деятельности праксиологии.

Это не только защитит ее от необоснованной критики, но и прояснит многие проблемы, до сих пор даже адекватно не поставленные, не говоря уже об удовлетворительном решении.

К их числу принадлежит фундаментальная проблема экономического расчета.

Источник: https://uchebnik-ekonomika.com/teoriya-economiki/epistemologicheskie4-problemyi-obschey-teorii8048.html

Refpoeconom
Добавить комментарий